Там, где лампы зажглись,
слышно ноты уютных мелодий,
но никак не насытится дух,
замирая на каждом глотке,
тем волшебным письмом,
что создатель неспешно выводит
разговором листвы
на вишневом вечернем песке.
Дед уводит домой:
ванна, ужин и простыни свежие;
засыпая, увидишь опять
на исподе присомкнутых век,
как плетется узор
не под сполохи в телевизоре,
а под тайные ритмы
зрелых сумерек в теплой листве.
Деда нет сколько лет,
и за тысячи верст-километров
те качели, деревья и двор,
и не знаешь, стоят ли еще,
но как прежде томит
непрочтенная светопись ветра
и шершавый песок
от которых ты мыться ушел.
слышно ноты уютных мелодий,
но никак не насытится дух,
замирая на каждом глотке,
тем волшебным письмом,
что создатель неспешно выводит
разговором листвы
на вишневом вечернем песке.
Дед уводит домой:
ванна, ужин и простыни свежие;
засыпая, увидишь опять
на исподе присомкнутых век,
как плетется узор
не под сполохи в телевизоре,
а под тайные ритмы
зрелых сумерек в теплой листве.
Деда нет сколько лет,
и за тысячи верст-километров
те качели, деревья и двор,
и не знаешь, стоят ли еще,
но как прежде томит
непрочтенная светопись ветра
и шершавый песок
от которых ты мыться ушел.