Тётке

такой уж устоялся быт,
облекший счастье кроткое:
пусть только меленка жужжит
да чаще пробки хлопают

дразнили с неба облака
уже не нужным отдыхом 
и муравьиная река
слепила черным отблеском

и жизнь, протекшая не зря,
благословляла прах
летучей вечностью дождя
на влажных рукавах

о моей бабушке

бабушка всегда задергивала шторы
укладывая меня спать
зачем? удивлялся я
— от них было не то грустно, не то душно
а то,— отвечала она,— тебя утащат цыгане
ты вон какой беленький, они таких любят
я цыган совсем не боялся
хотя, наверное, и верил, что — да, воруют
а теперь, видно, я стал старый
едва стемнеет,
зажигаю лампу
и задвигаю шторы
от темноты за окном