еще одна попытка русского текста для невыносимо прекрасной песни (автор текста Клод Лемель)
На стороне твоей
И этих простыней, что комкаю и мну, где обнимать тебя хотел бы наяву, и кофе, что порой могла ты похвалить, когда мне повезет приличнее сварить, и диких сумасбродств, когда бывал нелеп и споров, где тебя не рвался одолеть, нечаянных пичуг, что, здесь найдя постель, осмелились заснуть на стороне твоей на стороне твоей..
И той любви, что уже ушла, ушла, и не уходит никуда, избавь меня.
И примитивных фраз из песенок пустых: заплакал бы сейчас, случись услышать их; фантомов из метро — когда я в сотый раз бросаюсь за тобой, как чокнутый паяц. И писем, что читать я больше не решусь: я каждую строку в них помню наизусть. И той, что верит: «Он уже забыл о ней»; спокойно видит сон на стороне твоей, на стороне твоей..
И той любви, что уже ушла, ушла, и не уходит никуда, избавь меня.
И стыдных слов: от них я не краснел ничуть, когда любовь и стыд в одну сплетались суть; и радостных рулад, что обрывал подчас, и тех счастливых дат, что нам не отмечать. Проклятий, липких слов, которыми тебя я осыпал со зла, до крайности дойдя. И тени, что, застыв, мои минуты ест и ночь за ночью спит на стороне твоей, на стороне твоей..
И той любви, что уже прошла, прошла.. и не проходит никогда, избавь меня.
руки замерзли и солнце пошло на закат я здесь побыл, пора поворачивать вспять медлю, думаю, вот уйду будет жалко птичку, что песней несложной мой день провожала
кримплен — весь блеск семидесятых в этом слове и голубых разрядов треск по мускулистым загорелым бедрам край платья вверх ползет ползет но в комнате темно как в преисподней:
на Мира отключили фонари
и только тарахтит троллейбус поздний
в кварталах где-то двух,
уже вдали
короткое такое так нескоро с душистых плеч твоих его мы стащим и на мгновенье от синих искр так сделалось светло что со стены нам скупо улыбнулся хемингуэй или там у тебя
факелы для меня эротичны лет, что ли, с пяти и тут без всякого глупого фрейда сказал бы я романтичны но в том-то и дело об этом и речь что внезапно добавилось еще и вот это толстый вязаный воротник темные волосы пухлые щеки и кружка с котенком факелы конечно не те с которыми шествие а факелы на горизонте синие за туманом огромные высоченные трубы мы проезжали их в омске и я каждый раз помнил что не пропустить предвкушал удивительный вид зрелище, чудо огромные костры в небесах (сжигают попутный газ это я знаю теперь а тогда мне даже никто не объяснял, да я и не спрашивал для чего просто смотри факелы первый раз мне сказали и все — в омске будут факелы не пропустить не проспать) и вот однажды
омск мы проехали
рано утром и полюбовавшись на факелы я снова заснул крепким сном и попал в захватывающий сюжет будто нас подвезли прямо к этим трубам а в одной из них (пустой, без огня) скрывался шпион его нужно было поймать чтобы спасти девушку взрослую с завивкой и в туфлях на каблуке с довольно пышной грудью, как ни смешно и я ее спас конечно (шпион, кажется, убежал) и девушка улыбалась
и вот что я думаю это приснилось из-за того что с нами в купе живая девочка ехала не такая взрослая, как приснившаяся девушка из трубы но сильно старше меня школьница мне казалась тоже уже такой.. увлекательно взрослой мучительно плотской неспешно-уютной уже как-то устроившей жизнь и вот у нее эта кружка с котенком и свитер толстый вязаный а дело-то было летом может она приболела что-нибудь с горлом? а слов никаких не помню ехала вроде она не одна с матерью или с бабкой из них только та говорила конечно же нет но вот — не запомнил а сон меня воодушевил необычайно и до сих пор помню волшебный
будто конь, оступившись, головой со ступеней. обними, жаным — так продуло.. это кошки живут слишком близко у смерти и умеют, а нам — только голым. лег в степи, пал в траву, как в твою ладонь. обними.. сердце пьяная вишня уплывает в огонь.
утренний кот на свежем снегу оставил цепочку следов куда же ты крался, своей ли волей двор пересек на заре подумал и дальше привычной дорогой на остановку спешу но сам зачем я из дому вышел — что-то не вспомню никак
вот. это собственно не перевод стихотворения, а попытка русского текста для невыносимо прекрасной песни. (авторы текста Клод Лемель и Пьер Деланоэ)
првда, пока сырая
Механическое пианино Покатится в ночь
первый поезд метро.. Он перед сном кофе
заварит еще. Утро за утром рутина
одна — как звук
механического пианино. Вечер, на бульвар, в тот винтажный бар, где он каждый день
поет танго и фокстрот, джаз былых эпох для богатеньких
сынков. Конечно, Гершвин и Колтрейн — как и каждый день.. слипаются глаза, а уснуть нельзя. Покатится в ночь
первый поезд метро.. Три ноты еще и три
слова еще. И музыку он, и слова
сочинит. Вращается валик,
клавир звучит.. Воодушевлен, отгоняет сон. «Ну что ж, я вечером
задам! Это будет он, шлягер всех времен, этим важным господам». Конечно, «Гершвин и Колтрейн — это каждый день: я уже хочу cдвинуть их чуть-чуть». Укатится в ночь и
последний состав.. Он в баре винтажном
играет свой джаз. Но песни его никому
не слышны.. вращается валик,
слетают дни.
очень тебя не хватает брат на данный момент так человек в сети написал тому кого уже нет .. зачем-то пришел этот узбек на пакостный яндекс дзен и там живое слово свое оставил царапать сердца очень тебя не хватает брат на данный момент
а тот кому он это писал был герой предводитель мужей но что у нас есть только этот и есть кем-то данный
